1
Эта игра вырвала меня из повседневной жизни: дни и ночи напролёт сидел я перед уставшим монитором и играл. Даже скорее не играл, а жил в этом сотворённом человеком зазеркалье.
Вот и сегодня (правда, не помню сегодняшнего числа) после короткого перерыва на сон и утренний моцион, изредка поглядывая то на опускавшееся к линии горизонта солнце, то на загружавшийся комп, я всем сердцем радовался, что уже этой ночью смогу проверить достоверность добытой карты. Бардак на столе был раздвинут в стороны, и перед клавиатурой осталась лишь карта — два склеенных листка формата А4. Карту я дал запомнить своему персонажу и сжёг, предварительно распечатав на принтере, уж больно ценной была информация на этом истрёпанном и окровавленном (вокруг двух аккуратных пулевых отверстий) квадратном куске холста. Одну из тех пуль вытолкнул пороховой капсюль из моего пистолета.
Игра предоставляет возможность создать персонажа — полную копию игрока. По фотографиям специальный оператор моделирует скелет, создаёт и натягивает текстуры, а также определяет все физические показатели. Есть даже коэффициент привлекательности, который подбирается путем сравнения показателей персонажа и самых красивых людей планеты. Однако, недовольные своей фигурой и те единицы, у кого нет сканера, могут задать любые параметры вручную или взять готовую модельку. Последний шаг в создании персонажа — эдакая фабрика души — разносторонний (в том числе и психологический) тест. Но и в этом вопросе игра сохраняет демократичность и позволяет задать определённые особенности вручную тем, кто не хочет играть в себя самого и кого ломает отвечать на три сотни вопросов. Потом надо выбрать ролевую систему, модель мира (начиная с самой простой — галактической и заканчивая одной из самых изощрённых — планарной), время и место действия и, когда закачаются все необходимые операторы, можно смело шагать в зазеркалье.
Планета Земля. Сходу не скажу, какой сейчас век, но точно меньше двадцатого. Система неклассовая, безуровневая, немагическая. Раса одна — человеческая. Это не расизм, но когда инсталлятор предупредил меня о том, что ему придётся выкачать добрый гигабайт одних только эльфийских традиций, я решил ограничиться людской расой. Всё необходимое для полноценной игры я скачал перед уходом в летний отпуск в последний день работы и скинул на маленький (оттого и ставший переносным) восьмидесятигиговый винт. Можно, конечно, играть в режиме «он-лайн» и по мере необходимости подкачивать всю необходимую информацию в реальном времени. Но дома-таки уютнее: все удобства либо под рукой, либо в коридоре.
5
Многочисленная периферия так радостно мигала, что я начал было грешить на транзисторы с диодами, но золото, блестевшее из приоткрытого сундука в свете разноцветных лампочек, сразу переманило мой взгляд на карту. Ровно десять секунд я рассматривал многое в своей жизни повидавший кусок холста. В это время подключились стартовые модули, и загрузилась игра. Сразу же появилось сообщение, что, мол, не рекомендуется приступать к игре «под кайфом», так как это может повлечь за собой самые разные психические отклонения. Всё же заботятся разработчики о нашем геймерском здоровье… Раньше обязательно надо было ввести сгенерированную комбинацию случайных чисел за короткий промежуток времени. Однако, некоторые (даже сильные) наркотики наоборот делают сознание более чётким, и от этой затеи пришлось отказаться, ограничившись предупреждением. Также сняли ограничение по игровому времени (несколько часов в сутки), причём по более тривиальной причине — из-за народных умельцев, мастеров взлома.
Итак, я попал в зазеркалье. Подрубив кондиционер, я пошлёпал на кухню подкрепиться. Странно, почему Льюис Кэрролл назвал придуманный им сказочный мир преувеличений, искажений и прочей чепухи никак не иначе, а именно Зазеркальем? Ведь зеркало по сути своей должно отражать действительность такой, какая она есть, — без изменений. Зелёный кактус просто обязан оставаться зелёным, а не становиться лиловым, к примеру. Зеркало во всю стену визуально увеличивает комнату в два раза, а игра делает виртуально то же самое, но только с возможностями простого человека. Кто в реальной жизни может позволить себе поехать ночью в криминогенный район без оружия? Разве что сумасшедший… или геймер с сохранёнкой. Это раз. А кто хочет родиться членом королевской семьи? Это два. Само собой, игра несовершенна, и некоторые скользкие места порядочно упрощены и покоцаны. А Кэрролл наверняка любил в детстве посещать комнаты смеха, решил я, занося в комнату с компом поднос со снедью.
Прохладный металл подноса звякнул, почувствовав за якобы холстом карты твёрдую поверхность стола. В принципе, в карте уже не было надобности. Даже сверяться с ней я не собирался, всецело доверяя зрительной памяти моего персонажа Варга. В одном из вопросов теста на пару секунд показали случайный кусок текста, взятый с первого попавшегося сайта в инете. Надо было постараться его воспроизвести. Точность ответа определяла коэффициент зрительной памяти. И только благодаря тому, что текст тот оказался куплетами знакомой мне песни, в пункте «зрительная память» появилась запись: девяносто семь процентов. То есть, например, только в трёх случаях из ста я не смогу вспомнить единожды увиденное лицо… Не раз я замечал и обводил вокруг пальца слежку, не раз мне удавалось опознать в приближающемся человеке киллера… Да и вообще это очень полезно — запоминать всё мгновенно и надолго.
Поэтому упругое эргономичное пёстрое кресло обнимало моё расслабленное со сна тело, а моя рука меланхолично подёргивала в чашке пакетик чая. Прозрачная вода окрашивалась в янтарный цвет, и во все стороны через мельчайшие поры спешили микроскопические частички чая. Но ни процесса заварки, ни точечек в толще воды — ничего этого я не видел. Я смотрел как мой перс, заняв место рулевого, вёл корабль на неприступную полоску рифов.
Сверху остров напоминал надкушенный лунный блин, только следов зубов не хватало. Причём рана эта оказалась единственным местом, где можно высаживаться, — с других сторон островок был равномерно, словно по заказу, обрамлён достаточно высокими и плотно заросшими берегами. Но и естественная бухта, судя по изощрённому фарватеру, была с хитринкой. Похоже на то, что раньше этот блин был целым, на месте теперешней бухты располагалось озеро, а там, где сейчас фарватер, — озерцо поменьше и рукав реки. Не отрываясь от штурвала, я снял с шеи подзорную трубу и поднес её к глазам. Так и есть. Там, где на карте белыми треугольниками была отмечена полоса подводных скал, на воде веселились барашки пены. Море волновалось, и самих рифов видно не было. Крепчал ветер. Скоро начнётся шторм. Надо поторапливаться. Показалось даже, будто кондиционер зашуршал сильнее.
10
Я потянулся вправо, отчего кресло негромко, но продолжительно охнуло, отпустил сочащийся чаем пакетик в свободное падение над мусорным ведром и взял с подноса бутерброд. Взял и уронил обратно. В мгновение ока резкий толчок остановил застигнутый врасплох корабль, нос и правый борт которого треснули по швам. Меня бросило на штурвал, который я продолжал сжимать. В нескольких шагах передо мной в дощатую палубу впечатался юнга, всё это время с вышки следивший за рифами. Простой вольнонаёмный, не жаль, успела мелькнуть мысль. На заднем плане сознания мысленный счётчик подсчитывал убытки… Паника. Никто не пытался спастись на лодках — бесполезно. Несколько теней скользнули в воду, а проворный ветер подхватил всплески и унёс в сторону острова. Высыпавшие на палубу остатки команды хлынули к бортам, на доли секунды опередив крик «Покинуть корабль». Внезапно доски поплыли из-под ног — корабль стремительно заваливался на правый бок, даже насквозь просоленные морской водой «волки» теряли равновесие и падали. Некоторым подняться было не суждено. Краем глаза я проследил, что Лита успела раствориться в темноте за бортом, и только тогда, отпустив начищенный штурвал, съехал по мокрой накренившейся палубе. Окутавшие небо плотные чёрные тучи задушили последний солнечный луч, и в этот момент море и небо смешались.
Природа безжалостно крошила небольшой корабль, а упорные волны-муравьи растаскивали обломки по рифам-муравейникам. Порывы завывавшего ветра играли на скрипящих канатах нервов, окоченевшая голова отказывалась соображать, а мелко дрожавшие руки выжимали воду из рубахи. Через некоторое время бумажным катышком в огромной чернильной кляксе над водой показалось… тело… либо кусочек нашего затонувшего судёнышка. Это неизвестно что мелькнуло метрах в трёх от берега. Двое дежуривших у берега матросов подбежали и вынесли…
Варг вскочил и пересиливая немощь ватных ног заковылял к ней. Он попытался на ходу натянуть всё ещё сырую и оттого противную рубаху, но ничего не вышло, и теперь комок ткани болтался в руке, сжатой так сильно, что на ней отчётливо прорисовалась каждая мышца. Склонившийся над Литой матрос — огромный обычно искрящийся радостью кок — повернул к капитану исполненное сожаления и скорби лицо и покачал головой. Не дойдя нескольких метров, Варг рухнул на колени под звуки разразившейся грозы. Перс не слушался управления, стоя на коленях и размазывая по лицу то ли слёзы, то ли капли зарядившего ливня. Я не мог взять в толк, что происходило. Единственное, что я мог сделать — это поднять и почитать лог.
13
Возводя между островками событий мосты причинно-следственных связей, я вспомнил десятилетней давности фразу: «Согласно мнению психологов, вытеснение живого общения сетевым, популярность жестоких компьютерных игр, циничное телевидение — всё это искореняет чувственную сторону человека». То была лекция по социологии, и я традиционно дремал. Наверно, поэтому и запомнилось.
Я встал и, стараясь максимально сконцентрироваться на всплывшем воспоминании, медленно опустился на кровать с мятыми одеялом и простынёй. Подобрал с тёмного овального ковра подушку (сегодня мне снился экшн) и положил её под голову. Я рассуждал, разглядывая своё отражение в стильной зеркальной люстре. «Мы ведь и в самом деле черствее, толстокожее, циничнее наших родителей, и это причина того, что нас теперь больше привлекает действие, нежели чувство, а страсть вообще превратилась лишь в прелюдию к действию».
Я такой, какой я есть, но таким я стал под влиянием всего, что меня окружало. Отчасти под влиянием Варга. Но его я создавал по своему образу и подобию, и вообще, часть того, что меня окружает, окружает меня только из-за того, что этого хочу я сам. Это был замкнутый круг, в котором ответ на вопрос «Что первично» терялся далеко-далеко в прошлом. И Варг был таким же как и я, но теперь я могу сказать, что «был». Ведь игра — всего лишь кривое зеркало. В его центре отражение грубее, условнее оригинала, но окаймляет его ювелирной работы обруч. Такие зеркала создавались очень и очень давно, зеркала, в которые было заложено чувство — не важно, трепетная любовь мастера или чистейшее тонкое чувство маленькой девочки, получившей зеркальце от любящей бабушки. И в разные времена в разных зеркалах будут разные отражения. Я создал Литу по образу и подобию той, которая… А Варг вот смог её полюбить и разорвал круг.
Я мог перезагрузиться и сделать некоторые вещи иначе, но в сознании уже выкристаллизовалось, что Варг — знак и пример. Он показал, что круг разрываем, и начинать разрывать его надо именно с себя. Я вышел из игры. Я удалил игру.
…
Написано 23 января — 12 февраля 2003 года.
Впервые опубликовано на КС НИМ и отмечено редактором наградой. Также опубликовано в ЖЖ и на Грав’сайте.