Лечу я, значит, на Корпоратив. Рейс «Тбилиси — Ереван», Грузинские авиалинии, не какой-нибудь лоукостер. Прошёл к гейтам, до вылета ещё часа полтора. Сижу, читаю пелевинское «Возвращение Синей Бороды» в телефоне.
Вдруг слышу: «Ласт колл, Антон Григорьев, гейт уан хандред эйт». А я сижу в правом крыле терминала у пустого гейта 100B. Недоумеваю: как так «ласт колл», когда до вылета ещё столько времени. Но поднимаюсь и энергично шагаю в левое крыло терминала. На полпути, под большим номером 101, замечаю, что гейтов-то мало, и в левом крыле номера 108 просто нет.
Возвращаюсь к своему гейту 100B, указанному в посадочном талоне. Экраны у него пусты, но за стойкой есть персонал. Говорю им, что я Антон Григорьев, и меня звали по громкой связи. Отвечают, что ничем не могут помочь и предлагают посмотреть информацию о вылете на табло.
Я уже нервничаю. Грузинская версия табло всё никак не уступает место международной, чтобы я смог прочитать слово Yerevan. Какой у меня вообще номер рейса, где он на посадочном? Табло наконец переключается: Yerevan — 101. Прихожу туда, но экраны там выключены, и никого из персонала. Посадка закончилась? Или всё-таки ещё не началась?
А что если голос из динамиков сказал не «уан хандред эйт», а «уан хандред эй»… Кто вообще придумал такую омофонную нумерацию, когда легко можно услышать не тот номер? Ладно ещё гейта 108 не существует, а если бы был?
Я начинаю догадываться, что произошло, но на всякий случай иду к гейту 100A. А там, судя по короткой очереди, заканчивается посадка. И судя по надписи на экране, это очередь в Анталию. На всякий случай подхожу к сотруднику, сканирующему посадочные, и называю своё имя с фамилией, но эта информация его никак не трогает.
Ещё раз смотрю на табло и занимаю место у гейта 101. У меня далеко не уникальное сочетание имени и фамилии. Видимо, искали моего тёзку. И нашли!
…
Опубликовано 19 мая 2026 года во Френч-прессе. Также опубликовано в Тредс (42к+ просмотров).